В издательстве АСТ в редакции Елены Шубиной вышел, скорее всего, самый ожидаемый роман года, "Июнь" Дмитрия Быкова. Об этой книге нельзя сказать многого, только некоторое и очевидное.

Продолжая блуждать по невидимым тропам, проторенным Виктором Пелевином в наступившем на ахиллесовы пятки "Июня" "Айфаке" - крупном, между прочим, романе, каждое слово в котором, кажется, было аккуратно оставлено безымянной музой - проза Быкова ткется схожим образом и отвечает на те же вопросы: совесть, свобода и секс, короче - три-эс. В интернет словаре современного американского urbandictionary three s's так же присутствуют, но расшифровываются вопреки фонетической парадигме несколько иначе: Shit (посрать), Shower (принять душ), and Shave (побриться) - не иначе как 3П - и описать отношение авторов к написанному можно речитативом одноименной песни небезызвестного рэпера.

Главный герой "Июня" - one half шизофреник, two halves литературный деятель Игнатий Крастышевский, который преодолевая мореллизаторство Кортасара "Игры в Классики" по своим же рецептам выписывает книгу бытия, главном героем которой становится Миша Гвирцман - студент-раздолбай ИФЛИ последнего помола и первый хипстер, взявшийся к концу романа за сигарету из-за обильных стрессов. Жизнь Гвирцмана накрывается новой волной, когда его исключают из универа случайной эксмакиной из-за несостоявшейся интриги с однокурсницей Валей Крапивиной. Гвирцман не отчаивается, хватается за подработку и разбавляет свои фрустрации блужданиями по Москве, в которых натыкается на типичную казаковскую девушку, до высот которой попытается вознестись, низвергаясь случайными перепихами с (каждый раз случайно встречаемой им) Валей.

В этот момент читатель, начавший читать роман по второму кругу, понимает, что Крастышевский не иначе, как мистификатор из эпохи брежневского застоя, и, быть может, вовсе и сам постаревший Гвирцман, который исповедуется, продавая жизненные истины подешевке, потому что умирает от рака легких или чего-то схожего. Исповеди Крастышевского трогательны, хотя, в целом, лишь обычный монолог с попыткой водвинуть(с) филологическое заместо физиологического и выпросить, быть может, прощения, если то существует.

Во втором плане романа вяло маячится человек со множеством имен, лениво подчеркивая, что роман еще и про множественность эго, а не только сексуальных предпочтений, которые из-за этой множественности и происходят (в то время, как Пелевин в "Айфаке" играет diversity схлопывающихся к концу иня и яня Порфирия и Мары, Быков играет dichotomy единственного и неповторимого Крастышевского).

В последней части рукописи автор "Июня" знакомит читателя с настоящим собой (то же кстати, насколько это можно, делает и Пелевин), и вот тут наконец мы понимаем, что да: за исповедью будущее, главное - обязательно представиться в конце, сказать, в чем вообще вся соль вышесказанного и подбросить как кость эпилог - спасибо, что дочитали (мистика, но и здесь в кромешной тьме Пелевин перешел по бревенчатому мосту одновременно с Быковом - кончаются романы утвердительными "но": у Пелевина - ради вечного возвращения, у Быкова - в страшном сращении).

"Июнь" сентиментален, но сентиментов в нем не больше, чем в холоде осени. "Июнь" эротичен, но преснее, чем "Нимфоманка" Триера в забитом людьми кинозале. "Июнь" ироничен, но ирония эта - сарказм умирающего. "Июнь" стоит прочесть, но вот любить его не надо.

Место, где рецензент признается, что "Июнь" был им прочитан на 60%, а "iPhuck 10" - на 10%. И еще, что никто ему копий не предоставлял. И что он ищет работу, если надо, тоже.